Online video hd

Смотреть узбекский видео

Официальный сайт ejnews 24/7/365

Смотреть видео бесплатно

Независимая Литературная Премия 'Дебют'

Документы
Лица премии
Публикации
2004
2003
2002
Издательская программа
Пресса о премии
Новости
Обратная связь
Фонд "Поколение"
Новый литературный журнал


Публикации



Публикации
Дмитрий ТЁТКИН - Эссе

Любови к прозе, воздуху, семечкам, точечкам...

...
Спроси: о чём тут речь?
Тут речь о том, что будем
мы нашу честь беречь
Б. Р.

Хотел посвятить эссе кому-нибудь из хороших поэтов. Потом стало смешно. Лучше уж что-нибудь менее пафосное. Например, хорошему водителю трамвая. Прямо под окном очередной снимаемой квартиры трамвайная линия. Трамваи проходят достаточно регулярно: к их шуму даже привыкаешь, на манер привычки к шуму волн у людей, рядом с прибоем живущих. Однако, до моря далековато, разве что листва деревьев немножко похожа шелестом. Иногда, за полночь ещё торопливо-опасливые двоеточия спешащих каблучков, каблуков, каблучищ. Но скоро будет совсем тихо. Где-то говорит телевизор. Разве что опаздывающий джип с полуоткрытыми тонированными стёклами, номер "000", а то и с мигалкой звучать будет "унц-унц-унц" или "владимирский централ" или Шостакович по любому, стопудово. В соседнем шестнадцатиэтажном доме окна жёлты. Блок жжёт ночник. Менделеева ушла. До аптеки. За морфием. И подлунный пейзаж привычен и даже умиротворён. Облака выглядят как (что, да? интересно?) всего лишь как облака. Ничего особого в них нет. Дохожу до газовой плиты, чиркаю спичкой, второй, последней гаснет. Итак, мировоззренческий кризис. А тут, ещё и спички кончились. Ставлю трёхлитровую скользкую банку под фильтр и жду пока тонкой струйкой она наполнится, преломив этим ровную кафельную, холодную на ощупь плитку стены. Наливаю воду в чайник. В холодильнике, кроме бутылки кетчупа, уже ничего нет (конец недели, в глянец текст не взяли). Фундаментальнейшее онтологическое открытие мною сделанное: сколько в вермишель кетчупа не добавляй, мяса в ней больше не становится. Но на холодильнике лежит книжка. Учебник русского языка под ред. Белошапковой, учебник, даденный мне Казариным. Вот о языке я немножко и напишу, если вы не против, если против, то можете не читать. Вообще.
И уверяю, этот рассказ не будет особо грустным. Честно. Собственно грустными бывают люди, которые пишут, а сам же язык никогда и не грустит. Ему, собственно, даже как-то всё равно. Вспоминаются как они называются, что б их "прописи", я сижу, и те же тополя с шершавою корой и пухом скоро за окном, я слушаю рассказ о парных согласных и об орфографии. Прошло 22 6 = 14 лет. Надо было, как идиоту, сидеть за партой и учиться писать. Научился. Забавно, что так ничего и не понял. Зато почерк у меня теперь хороший оформился, потому что я пишу на мониторе.
Язык за такое время сильно не меняется. Стало немножко больше англицизмов. Я даже некоторые знаю. Ваучер. Фистинг. Интерполяция. Мерчендайзинг. Поменялся гос-суда-рственный строй. Люди разбогатели и поумнели. Птенцы оперились. Сосульки обсосались. Старики состарились. Коммунисты построили коммунизм. По крайней мере, некоторые, кто успел, и для себя. Зато снесли памятник Главному Кэгэбэшнику. Конечно, чтобы построить Самому Главному Кэгэбэшнику. Кругом постеры. Короче, стоянка запрещена, кроме машин ФСБ. Вообще, общество достигло состояния гармонии, когда платные туалеты компенсируются бесплатными благотворительными столовыми. В столицах модные клубы. Крупные бизнесмены вносят пожертвования в церковь, чтобы чуть позже нанимать элитных шлюх. Демонстрируя им ордена хоть всех святых выноси. Сами же священники ездят на иномарках. Что не мешает им проповедовать исключительно русское православие, Самодержавие и Народность да рукопожиматься с политиками. Здесь же дружно кружат учителя буддизмов, кастанедцы, кришнаиты, пиарщики, воры, просто порядочные люди, дети, сороки-вороны. На фоне общей депопуляции особенно хорошо звучит популярная музыка. Короче всё куда-то стремится. Все деньги зарабатывают. Кто контрольный пакет ищет, кто бутылки. Кто вечность.
А я вот лично сижу на кухне с теми же самыми темами. Вроде звонкие и глухие согласные. Или как (совсем) дурак, читаю их в микрофон и смотрю как они распадаются на форманты, спектры, частотки, нули. Через неделю вступительный в аспирантуру. Ничуть не понял язык больше, чем в первом классе. Разве что теперь я то, как типа умный, знаю, что падежей-то не шесть. Меня обманывали. Мне гнусно лгали. "Люди, почти кричу я в форточку не верьте им, слышите, люди-и-и, падежей не шесть... их больше... Это всё неправда..." В детстве было проще: знал, что нужно выучить несколько правил, что бы, когда тебя спросят, их рассказать. И получить хотя бы не два. Единственное, что тогда напрягало, так это то, что мел как я где-то прочитал это мёртвые скелетики моллюсков. Зато правила под номерами и написаны понятно. Лучше всех их учила Света первая красавица и отличница класса с косичками. Выходила к доске и громко, с чувством, с толком, с расстановкой их говорила... А оказалось, что никаких правил-то и нет. И дедушка Ленин не такой уж хороший. И Овидия зря выгнали. И вообще хреново всё как-то.
Вчера в туалете, куда зашёл в универе, Казарин стоит ко мне спиной я спрашиваю: "ну как, стишки прочитали?..". И Казарин отвечает, застёгивая ширинку: "есть очень хорошие, есть деланные". "Извините, если мешаю вам писать", говорю. "Да ничего". Писатели. Скоро я попрошу его найти мне денег на книжку. У Ройзмана. Заскрипев на повороте, мчиться Ройзман на тойоте, с кучерявостью башки, дал бы денег на стишки. Ух-ты, ах-ты. Например. Два дня назад я получил высшее образование. Осталось найти ж/п, ч/ю, в/п уже есть худшая из которых писательство. Защитив диплом, я зашёл к приятелю и попросил у него сандалии поносить, поскольку у меня кончились. Он дал. Приятеля зовут Андрей Еделькин у него даже был бесплатный сайт в интернете, где он размещал свои стихотворения, афоризмы и просто мысли. Иногда он сам заходил на свой сайт, чтобы посмотреть сколько человек его посетило. С каждым разом на одного больше.
Господи, зачем ты сделал нас такими уродами, безродными. Зачем ты сделал нас такими прекрасными в этом уродском мире. Господи, приём... Господи, господин, главный менеджер этого казино... Приятельница работает в казино крупье. Что-то в районе 8-9-10 тысяч, говоря: "слушай, а почему бы тебе не устроиться куда-нибудь менеджером...". А действительно и почему? А что, я могу сказать, что я такой бедный, потому что такой умный. Или просто ненавижу работать. Последнее точней. Как-то снимал комнату через стенку от портье. Ну, вообще-то он психолог как бы просто портье работает и он мне рассказывал, сколько чаевых он каждый раз умудрялся получать. Чаевые от отчаяния это и есть стишки. Чемоданы с наклейками пустоты. Чартерный рейс по морям беспамятства.
Впрочем, люди ведь любят стихи. Особенно, если на них водяные знаки. Ещё люди любят делать бомбы. Вначале собирать. А потом, ну, правильно, разбирать. Американцы, как самая развитая нация, изобрели уже гуманитарную бомбу сразу разбрасывающую гамбургеры, медикаменты, листовки, кукл-барби... Счастливые, трудолюбивые, долгоживущие американцы. С видиеокамерами.
...Рыжий сидит у себя за столом. Показывает мне фотографии Бродского (один Нидерландский славист подарил). Смеётся. Немного слишком нервно. На кухне "настойка пустырника". Рыжий спрашивает, протягивая "Знаменские" гранки со словами: "Ну, что, Дима, можешь сразу сказать по подборке?..". Рыжий понтовый, Рыжий бесстыжий. Рыжий со старой пишущей машинкой. С отпадающими литерами. Как по-набоковски. Рыжий боксёр, Рыжий лучший поэт русский конца двадцатого. Рыжий навсегда-навсегда двадцатисемилетний. Рыжий с эспералью в заднице. Это вам не список вырабатывать на военном предприятии или на панели. На шкафу толстые журналы. Рыжий с чашкой чая. Вспышка. Для прессы. За шкафом (как потом окажется) струны для штор. Для гардин. Коляда напишет трогательно так, что-то вроде "прости меня Боренька, любимый, миленький, хорошенький". Коляда гений. Коляда это ведь Коляда. Сигарев это ведь просто Сигарев, даже получив 40.000 евро (или больше). Также как Евтушенко ведь просто Евтушенко. Это я от зависти, простите уж. И ничего с этим не сделать. Никому и никогда. Даже, если издать в суперобложке. И это радует. А Пушкин святое это Пушкин. Да, а кошка это кошка, у кошки семь котят. Кошек меньше всего ругают.
О счастье, счастье счастье, которое нельзя забрать, счастье от которого нельзя отказаться. Друг, точнее приятель дипломированный юрист в области "предпринимательства и права" как-то признаётся: "знаешь, иногда, бывает, сяду за компьютер, захочу что-то написать и тут же сам себе говорю: что за глупости, Лёха, что за глупости, пойди лучше пива выпей с друзьями". Потому что боится. И правильно.
Иногда я жалею, что на моём родном языке никогда не умел грамотно писать, в особенности касательно орфографии и пунктуации. Подозреваю даже, что не хотел. Ощущал что-то вроде бунтарства. Даже не перед незыблемостью правил, а перед самим собой. Стеснялся что ли. Никогда не мог написать бабушке открытку, когда было нужно. Так же, как позже совершенно не мог писать сочинения. Маме предложил реформу орфографии в третьем классе, когда правил стало нестерпимо много. Она сказала: что за глупости. На третьем курсе приезжает читать спецкурс сотрудник института русского языка как раз о реформе орфографии. Да и страна-то моя любимая, в которой да на русском же разговаривают, какая-то не самая да развитая получается. По уровню жизни. Безответная какая-то любовь. Хуже женщины. Сегодня разговариваю с приятельницей: "Дима, я не хочу так просто дружить с тобой, не могу, а у тебя есть подруга, я не хочу таких отношений,... да и потом ты ведь никого не любишь..." Нет, я люблю литературу, Марина, морская. Ты не права. Раньше я думал, что постоянная любовница это хорошо. Теперь я понимаю, что это очень хорошо, конечно. Но проза лучше потому что дольше. Иногда я начинаю ненавидеть поэзию вообще. Слишком мало несколько десяток строчек. Да и слова вообще. Вон их, сколько слов-то (120. 000 типа примерно), а я один. Если человек отличается от животного речью, то поэт отличается от человека точно в такой же степени. Красиво, да а не правда. Потому что поэтов не бывает. Совсем. Есть просто запутавшиеся, беспомощные люди. Которые живут в основном коротко как и пишут. Несчастные как само несчастье. Ну, чуть меньше.
Да, а что нужно для счастья? Еда. Женщина. Одна. Но настоящая. Полторы. Две. Много. Книги. Обставленная квартира в Мааскве. Маашина. Выигрыш в лотерею. Увидеть спасителя, проповедующего из лодки в спасжилете. Получить должность дворняжки. Дворника. Дворянина. Квартиру. Кров. Откровение. Взятку. Нобелевскую. Родить. Родиться. Умереть. Ненужное зачеркнуть.
Да, для счастья-то нужно просто разговаривать на русском языке. Самом русском языке в мире. Таком гибчайшем, синтетическом таком, типа клёвом. Потому что на этом языке разговаривал товарищЪ Пушкин. И не всё так плохо товарищи, господа, друзья вот в той же Африке ещё хуже и голод и СПИДа больше, чем у нас. А в России есть же загадочная русская душа и нефть с газом пока. И ядерное оружие. И душа эта загадочная-загадочная... То есть вот и у тебя есть и у меня есть и попробуй, скажи, что-ни-будь о ней. И не сможешь. Бабушки-ветеранки социалистического труда торгуют семечками. И пух, кружащийся так медлительно-мелодично, падает на их свободный корпоративный бизнес, но семечки не обижаются... Если честно, семечкам всё равно, им никогда не вырасти в подсолнух они же жареные. Зачем им тянуться к солнцу? Хоть солнцу не сильно плохо. А бабушек жалко. Не знаю, почему жалко и всё. Саможалость, наверное. Стариков нищих жалко. Беспризорных детей не жалко. А стариков жалко. Обманутых. Или, что хуже, обманувшихся. Я недавно поймал себя на мысли, что огромное количество людей (разве что кроме слепых от рождения) хоть смотрели на солнце в своей жизни... Может, поэтому солнце ещё горит. В детском саду у нас тоже было такое развлечение мы смотрели на солнце пока в глазах от утомления не появлялись зелёные круги. А потом смотрели уже друг на друга и с этим негативом солнца в сетчатке смеялись.
В те далёкие времена я изучал алфавит. Для этого, благо, моя мама учительница. Благо ли, но не важно, так вот: я запоминал буквы, расположенные на кусках картона, соединенных типа как ромашка. Как ни странно, их, букв этих, было тридцать три. Тогда я ещё не знал, что так бывает (и было) не всегда. Если добавить к этим буквам примерно 10 знаков препинания, ну, ещё пробел, то получится всё, что у меня есть на сегодняшний день. Вот буква "а" прописная, например, изначально в греческом из финикийского означала альфу, то есть быка с рогами. Охренеть просто можно. Прошу прощение за неловкость инвективы. Но так вот пишешь букву всю жизнь, а она рогоносец, ты смотри как. Вот только с пробелом как-то напряжённее. Что-то в нём подозрительное. Вроде как намёк такой маленький. На что? Ну, на ничего. На пустоту. Об этом я подозревал с детства. Писать о смерти, чтобы жить это конечно здорово, но все равно же не навсегда. Поэт пишет о смерти, как правило, либо чтобы разукраситься, "понтануться" близостью, прирученностью смерти, чтобы подчеркнуть романтичность, предельность собственной натуры (природы), либо, как, например я, чтоб избавиться от страха (жажды?) смерти, обзаведясь иллюзией, что смерти можно что-либо противопоставить, что и на неё найдётся досье, что и собственную смерть можно взять на карандаш. Причём, смерти нигде не учат, нет таких спецкурсов. Любви ещё кое-как в глянцевых журналах (в статьях типа много новейших сексуальных приёмов), а смерти вообще не учат в нашей культуре вроде как её и нет. Суки. А она есть. Высмертить смерть. Я очень хочу жить. До смерти хочу жить. Чтобы это понять, можно много написать о смерти. Самоубийство это же так пошло (фи!), так саможалостливо, так не по-мужски, так театрально, так беспомощно а смотри как: даже Друнина, прошедшая через войну, даже Фрейд, сам Ого Фрейд Его Величество Невролог, Шаман и Аналитик, который понял, что всё лишь сублимация, компенсация и рационализация. А ему нужно платить за каждый сеанс. Под старость заявляет: "помогите мне решить этот вопрос достойно". Всю жизнь с раком горла хреновы метастазы, метаморфозы, метафоры, метатезы, метки, заметки, отметки, ошмётки. Я бы и дальше продолжил издеваться, если был бы полностью уверен, что сам так не поступлю в один прекрасный день. Хотя самый суперский поэт всё-таки Мандельштам: никакого самоубийства, если не считать стишков, посвященных, тсс, товарищу Сталину. Сталин ведь тоже стихи писал, так-то. Такие они, отцы народов. Да и вообще все пишут. Особенно в здесь, в России, где так много слонов, воробушков и проституток.
Но если человек таки доживает до глубокой старости (в современной Руси это бывает не очень часто), то, как правило, распадающийся мозг, даже безынсультный, возвращает его в его же детство, речь его упрощается, становится всё более примитивной, простенькой, корявенькой. Синтаксис менее кучерявым. Всё больше короткие предложения, да и простые. Типа: Воды. В туалет. За что. И т.п.. Многие слова забываются, в некоторых путаются буквы, путаются, может быть, потому что стремятся к свободе? К тому состоянию, когда они совпадают с трещинками на извёстке подъезда. Словно бы речь становится неразличимой в шуме тополей, в очередной раз мелькающих в моей ли своей душе в нелётный летний короткокрылый дождь, дождик, пуще. Определенно хочу работать тополем никаких проблем с боссом, едой, любовью расти себе где-нибудь на могиле Великого Русского Писателя. Хотя может как раз тополь хочет стать средней руки провинциальным стихотворцем. Живя на Урале всю свою жизнь и нигде не бывая, исключая редкие выезды на юга, к чёрному, например, морю, я безумно люблю банальнейшие дожди именно потому, что они бывают летом. И еще, потому что под ними понимаю, что я одинок. Касательно погоды же литературной Урал, собственно, ничем не отличается от всего остального. Самая грустная мысль, приходившая мне в голову, заключалось в том, что везде одно и тоже, да и всегда в общем-то. Весь мир один большой город Свердловск-45. Эльсинор-45. Забавно смотришь на то, как люди стараются, пишут стихотворения, которые не переживают собственную публикацию. Издают посредственнейшие книжки. Лучше сказать наипосредственнейшие. Или мне так только кажется. Книжки-то все одинаковы, разницы то, ну: Тарковский, Твардовский, Мандельштам, Бедный, бедный Мандельштам. В итоге одна фондовая крыса может перекусить всем словарным запасом, не разбирая, где плохо, где хорошо. Добро пожаловать в грядущее, нашу мать. Трагедия продолжится после антракта в фойе. Просим. Просим. Можете сделать запись в книге отзывов и предложений. Кого-нибудь поругать или даже надменно поиздеваться или, напротив, похвалить.
Родившись в закрытом городе как такой Растиньяк, я постоянно мучусь комплексом провинциала. Мучился, пока не понял, что вся вселенная, село ли за колючей проволокой... Весь мир одинаков. Разве что есть не всегда и не везде просят. Где-нибудь в Нидерландах можно жить на пособие по безработице и есть и писать столько стишков, сколько ты хочешь. Комплекс провинциала это комплекс человека в мире. Мыслящий тростник. Только нищета надоедает.
Даже больше. Аврех, приятель, радостно сообщил, что Кальпиди включил его в свою антологию Уральской поэзии. Скоро сможете прочитать. Аврех обиделся на меня, что я привлёк к себе внимание Ксюши, на которую он надеялся. Тогда я сказад Авреху, что он дурак. В непечатной форме. Тогда Аврех записался в айкидо. Так поссорились два урода. Жизнь литературная кипит. Критики пишут критику. Это не мешает брать взятки на экзаменах. А кто сейчас не ворует. Разве что вы...
Родившись в один день с Гоголем, я часто думаю, что, наверное, если дата рождения астрологически всё-таки влияет на человека, то надо было бы и жить так. Отвратительная вещь любовь. И когда есть. И когда нет. Всё равно отвратительная. Зато живёшь. Верников (есть такой уральский писатель) после грибов мухоморов то есть состояния сильнейшего наркотического опьянения, прошу заметить, довожу до вашего сведения рассказывал мне о конце света и о том, как после него всё будет ништяк, прекрасно что люди будут питаться исключительно ароматами цветов, а плотскую любовь отменят, все будут совпадать исключительно душами. Интересный вариант. Верников мне: "Дима, ты же мучаешься, живёшь и мучаешься, я тебя насквозь вижу, впрочем, всех вижу". Ещё он номинировал меня в качестве "редкого сочетания наглеца и подхалима".
Два года вместе с одной женщиной и мне это нравится. По крайней мере так спокойнее как бы но, что-то мне думается, что на днях это кончится. Потому что я немного устал. От хорошей любви. Придется расстаться, только вы ей не говорите, я сам сегодня ей скажу. Глупость какая-то, то половину от(д)рочества пытался подумать: "О, ужас какой, жить с женщиной", а сейчас думаю: "О, какой ужас жить без женщины". Невозможность разлуки. Знакомый стихотворец-инвалид с грустными глазами и грустной инвалидной коляской. Пишет романтические стихи о любви. В духе типа золотого века. Мундиры. Танцы. Стансы. Эполеты. Мазурка. Прекрасные наряды милых дам. Банальная рифмовка. И все говорят "О, какая у него чистейшая душа".
Неужели действительно всё сублимация. Наверное, с точки зрения сказки, его должна была бы полюбить какая-нибудь прекрасная дама. Купить импортную инвалидную коляску. Полечить его. По возможности. Научить ходить, летать и проч.. Наверное, так и будет.
Уже кастрированный Абеляр пишет Элоизе: "...но что значит плотская любовь перед любовью небесной?". Что за глупость-то такая, я читаю про их роман, читаю переписку нескольковековой давности, из скольки-то столетий потом, из идиотского зала каталогов в городке, где отмывают деньги, делают бомбы и пишут плохие стихи. И не то что бы мне даже интересно просто важно как-то, как они там хоть мутили. Господи, века, тысячелетия, выкинуть мусор, сходить за хлебом, опять вечная любовь, яичница, божий дар, монитор включить, чай вскипел, тчк.
Гоголь, бедный Гоголь. Или напротив, счастливейший Гоголь. Борхес какой удивительный мир вырисовывается в фантазии автора. Разве что беспартийный. Уникальнейший писатель-философ. Ницше, с такой уверенностью пишущий о женщине и не могущий ничего в реальности. Зато Пушкин каков молодец. Пушкин пал жертвой и падает жертвой толпы. Это я вам точно скажу. И это радует. Неделю назад в газете "ОКНА" Пушкин (а был ли он вообще) изображен в трусах с пером и свитком. Разумеется, подпись: "я помню чудное мгновенье". Пошлость пошлость на экране, пошлость на газетной полосе, пошлость на сцене пошлость во мне, сам часть этой пошлости, просто недостаточная, что б с неё кормиться. Несостоявшийся обыватель? Недоделанный племенной пошлопроизводитель. Непошедший. Непрошедший в тираж...
Да, а что? Это наше дело и не надо нас жизни учить. Да, мы любим искусство. Мы, бухгалтерши высших разрядов, улыбающиеся в зеркала, мы, оптовики, понявшие за дела, мы, офисные секретарши, еженедельно занимающиеся фитнессом; мы, банковские клерки, мы, модные журналисты, юмористы-рекламисты, состоявшиеся гомо-, гетеро- и би-сексуалисты, мы, администраторы, мы, продавцы- консультанты, мы, пиарщики, мы, сталеварщики, мы, шоуменщики... Всё, короче, у нас получится... Потому что мы нормальные пацаны, помыкающие ненормальными... Каждая достаточно крупная психиатрическая больница имеет в своём штате несколько Наполеонов (Наполеон главный, два зама), Гитлеров, Пушкиных же (сколько можно уже), и просто различных, художников, писателей, изобретателей и всяческих гениев. Исключая "овощей" и буйных. Иногда и среди них попадаются хорошие. К сожалению, не очень часто. А может просто мы, "нормальные", отвыкли это замечать. Разговариваю с одним моим из лучших друзей, который решил посвятить себя служению музе психиатрии, он напряженно думает, под какую классификацию МКБ-10 (это такой определитель душевных болезней) я попадаю. Никак не может точно определить. Ребзя, возьмите меня туда, где кормят хорошей едой, есть круглосуточный бесплатный и беспроводной Интернет, и уже ничего не надо. Ницше, бедный, Ницше. Птичку, жалко. 11 лет психиатрической больницы. Аминазин и галоперидол лучший способ преодолеть метафизику. Гёльдерлин ай да сукин сын...
Дурные, не менее сумасшедшие ласточки, которых слышно даже когда лежишь в ванной или это не ласточки вовсе кружат нынче особенно обильно, шпионят за мной, наверно. Ласточки питаются насекомыми а насекомых этих в мире больше, чем людей зато насекомые стишки не пишут. Вот такая она прекрасная, "жизнь насекомых". У моей тёти, биолога, в аквариуме живет палочник это такое творение божье вроде богомола, которое похоже на веточку, точнее палочку дерева с целью, чтобы его не сожрали,- и я смотрю на него, обернувшись от монитора со стишками, улыбаюсь. Интересно, как он смотрит на меня. Из своего насекомого мира через стенку аквариума. Не знающий о том, что умрёт. Не читавший Хайдеггера. Когда размножается, по аквариуму бегают маленькие палоничнитята.
Единственное, что сильно раздражает: зачем же было так сюда-то, в такой нормальный, блин, мир засовывать, либо уж как все порядочные люди, либо вообще никак, но эта невыносимая близость бесконечности и полное неумение к ней подступиться. Ну не знал бы, что ли, тогда уж, а то как дурак, ей богу. Зачем знать-то, что, не платят, да? Когда я смотрю "свои" стишки в последнее время, они перестают действовать на меня как "мои" а просто становятся стишками то есть мне стало всё равно, чьи стихи они просто стали хорошие или нехорошие. Хорошие это те, после которых становится немножко свободней душе. И печальней, но лучше. Плохие это те, которые думают, что они хорошие. Забавно, всё мной написанное, всё кем-либо написанное, из тех, кто пишет стишки, можно будет заключить на пару дискеток. Так вот лежит у сердца в нагрудном дискетка. Миокард стучит: монотонно и почти безразлично (но и почти бесплатно, главное кормиться), перегоняя свои литражи. И думаешь (о как), что было на сердце станет на дискетке. Прикольно придумали. И всё на самом-то деле так просто. Главное не усложнять. Быть проще и люди к тебе потянутся. Вот в чём правда. Кто не работает тот не ест. Кто не ест, тому нет мест. Большая часть людей, со мной разговаривающих, из моих близких, друзей и проч. подытоживают всё словами "не придумывай себе лишних проблем". Даже вышеупомянутая Ксюша подытожила: "По-моему, ты с жиру бесишься". И это полная правда. И вообще, зачем писать эти стихи. А та правда, которая не выражена в солдатском сапоге, ядерной бомбе, облигации и контрольном пакете, кожаном портфеле мэра что гнездится где-то желторотиковыми цыплятами, одуванчиками, стишками эта правда, последняя, она не нужна и не доступна каждому и, слава богу, которого, честно говоря, и нет. Так вот стою среди этих одуванов-переростков на каком-то пустыре и думаю, глядя на пробегающую волну ветра по траве, сколько названий трав я знаю ну пять, шесть, восемь а остальное безымянность. Безглагольность. Вольность ли. Так держу в руке обычную травинку и не знаю, как она называется. Безымянка обыкновенная. Но она меня понимает. Ей тоже будет всё равно, что у меня в паспорте. И будет ли у меня членский билет союза писателей. Как дурак именуешь всё подряд, впрочем, как Адам тоже. Но то, что останется во мне пусть и не во мне но всё равно останется, и это чувствую, чувствуется точней пусть и немного достигнуть мы идём по параллельным рельсам навстречу поезду иногда наши руки соприкасаются. Короче вся это штука: любовь, язык, бог, смерть, жизнь в действительности, если и не одно и то же, то просто отражения одного и того же. Самое моё счастливое ощущение, связанное с моей душой это не любящая женщина, не победа над кем-нибудь в чём-то, а легкая грусть и понимание того, что у тебя есть-таки настоящая родина. Такое духовное дежа вю. Это проклятое просвечивание настоящего, подлинного мира в этом ненастоящем.
Да, Платон, перезвони, прости за нарушение авторских прав. Спичек одолжил бы хоть, у вас там, в Древней Греции спичек наверно, умотаться. Может, отказаться от гражданства. Прийти в посольство и сказать: "хочу быть без гражданства". Надеюсь, сейчас за космополитизм не расстреливают. Привет, кстати, военкомату. Не хочу быть гражданином, достающим из штанин, не хочу служить в этой армии этой страны. Нипочему. Просто не хочу. Хватит с меня ваших почётных обязанностей. Лучше написать самое посредственое эротическое стихотворение, чем кого-то изнасиловать. Лучше написать самый глупый фэнтазийный боевик, чем кого-то избить. Лучше создать самую нелепую философскую систему, чем пойти воровать. Лучше жить в нищете, чем рваться к такой власти. Короче, лучше прожить жизнь свою, чем три чужих. Хотя это субъективное мнение.
Сижу в трамвае, прислонившись к стеклу, в вагоне, может быть проходящим под моим снимаемым окном. И слушаю, как поют цыганские дети. Цыгане особая патологическая навязчивость классической русской литературы. Чумазенькие. Говорят на санскрите. Или пракрите. Не помню, на чём они там говорят. Натренированными глазами вызывают жалость. А мне их не жалко. Мне даже себя не жалко. Ну, не очень. И когда я спрашиваю себя: а зачем это делать всё стишки, вообще письмо, сотни часов письма, тысячи часов чтения и, если спрашиваю, то прихожу только к двум ответам: потому что это как бы хорошо, и потому что надо помочь тому, кто будет потом. Такой пролонгированный обращённый эгоизм. Или напротив ты вот, мальчик, да ты, сейчас читающий этот текст, ты будешь следующим, урод, понял, да?.. Ещё не понял, говоришь, поймёшь... Ты, из младшей группы детского сада (прости, я забыл, что у тебя частное образование) умеешь пользоваться Интернетом, читаешь бегло на шести языках, занимаешься теннисом, водным поло, боулингом, браунингом, и здоровье у тебя прекрасное, и пенсию тебе начислят, и машина белая, и яхта синяя, а футболка красная, потому что у тебя папа магнат по продажам шнурков быстрого завязывания и что, тебе лучше? Если пишешь стихи, то не лучше. А если пишешь стихи ещё и лучше, чем я, тогда тебе даже хуже. И мне тоже не лучше, слышишь. Совсем. М н е   т о ж е   н е   л у ч ш е. Так и передай своей клонированной возлюбленной в конце 25 века. Интересно, действительно ли мир художника это мир человека, который не может просто жить в нормальном. Ущербность. Ущербный Пушкин. Низенький. С чувством неполноценности. Поэтому он всё бегал, стихи писал, женщин домогался, на дуэлях стрелялся. Достоевский так вообще, с точки зрения Нейфильда, самый закомплексованный в мире человек. (Ну Нейфильд-то знает). Больной, нервный. Деньги проматывающий. Что-то я к началу третьего десятка очень полюбил русскую классику. Одного им всем простить не могу. У всех были именья. А у нас только местоименья. Всё в слова играем.
Мигель Мартин, испанец и филолог, по федеральной программе своей солнечной Испании отбывающий работу (около 900$ месяц) в УрГУ, преподавая испанскую грамматику, рассказывает, на мой вопрос о том, как тебе Россия: "В поезде еду...и всё время равнины, равнины, равнины... одно и тоже изо дня в день и снова... как это слово, Дима... т-ос-ка, правильно, да?"
Да, это слово "тоска", амиго, ты прав... И ничего не попишешь.


Вернуться к списку публикаций


  

Документы  | Лица премии  | Публикации  | Издательская программа  |
Пресса о премии  | Новости  | Обратная связь  | Фонд "Поколение"  | Новый литературный журнал

© 2001-2003 Независимая литературная премия "Дебют"
Made in Articul.Ru
Rambler's Top100

Смотреть онлайн бесплатно

Онлайн видео бесплатно