Видео смотреть бесплатно

Смотреть красотки видео

Официальный сайт e-rus 24/7/365

Смотреть видео бесплатно

Независимая Литературная Премия 'Дебют'

Новости
Лауреаты
Дебют 2001
История
Документы
Люди о премии
Лица
Обратная связь
Фонд "Поколение"


Дебют 2001



Шепелёв Алексей

“Ящерицы”

У меня было много всего, но такого еще не было. Они живут с нами, вместе с нами.
Материя - вся Вселенная, всё вокруг. Она - это всё. Гравитация, тяготение-взаимодействие, отражение, протяжение, энергия, разум, мысль:
Вульгарно?! Извините, мэм.
Придется позвонить родителям.
Какая: "Какая ты?.. Да?" Бе-этси!
- А вот этого делать не надо!.. то есть я хочу сказать, простите, мэм, этого больше не повторится. Я виновата: Отец: он очень занят: Он на конференции.
Вы не знаете, что такое вульгарность! Чего тут неморального - смеясь во весь коридор университета, миновав контроль, выбросить пару неприличных слов; шатаясь виснуть на подруге, и, хлопнув ее по джинсовому заду, завести в туалет, где, бесцеремонно выплюнув розовенькую жвачку мимо урны, закурить, радуясь красоте дерьмовой жизни; прикурить и приписать стоя, и припев:
My girlfriend says
That I need help
My boyfriend says
I'd be better of death!
А потом, последний раз поцеловав накрашенный фильтр, выбросить его вон: куда полетит. Это нор-ма-ль-но.
Мысль - тонкость?
Тонкость - фата, надетая вместо юбочки.
В Англии консерватизм.
Мысли шуршат в голове, как мыши. Щелчок мышеловки - слово. Мышей никто не видит, мы не видим, они уничтожают продукты и газеты и бегают быстро - не то что поймать - не разглядеть. Не вижу - не знаю, (не?) знаю - нематерия. Щелк! Попался, брат, навечно.
Бетси было годика 4, а может, и все 5. К этому возрасту дети уже овладевают всеми взрослыми штучками-дрючками, они знают мало, но знают, что надо знать, а что нет, и знают всё; они чувствуют вас, они играют с вами, они играют в вас, собравшись в компанию, они могут все вместе поиграть в кого-нибудь - для него это страшно, память будет играть еще долго. Всегда.
Всегда надо обрызгать сидение на унитазе! Какой невоспитанный наивной ублюдок! Эта "хохотушка Патти" зачем приводит его! Мне это непонятно. И неприятно! Крошка, ешь попкорн за обе щеки, чавкай и не забудь запить из члена! Fuck!
А помню - у меня было такое желтенькое сиденьице, такое маленькое, мне было лет 5 - или меньше, наверно: Не какой-то там ободок, а удобное сиденьице, точненько прилегающее - прилипающее! - ко всей попке, только небольшая вырезка: Помню, приехал двоюродный братец Карл, ему было уж лет 12, а я - малышка: Сижу себе, ножками болтаю, жарко - прилипла вся и довольна!.. Нет: наверно, годика 4! Хотя, может, и 6! А он сунулся - и, смутившись, отпрянул, я тоже - молниеносно - оправила платьице и выскакиваю: "Я всё давно! - просто сидела на краю!", и побежала. Он зашел и закрылся. Я тихонечко проскочила в ванную, встала на край ванны, с нее на трубу, и стала наблюдать через окошко в перегородке, что он там делает - сама дрожу. Он сразу упал на колени и принялся лизать еще тепленькое седло:
Детишки инсценируют всю взрослую жизнь, всю. Ее белые стороны - с поцелуйчиками, песенками, улыбающимися куклами с толстыми ногами без ягодиц; серые - с пеленочками, машинками, игрушечными посудками и прочими заботами, и другие. Они не знают ядовитого взрослого зла, отравляющего все, но знают другое, не имеющее определения, но знакомое каждому, запретное. У них нет спиртного, сигарет, наркотиков, телефонов, они не пользуются:
Ненавижу "однокомнатные" квартиры, где в каждую дверь можно войти, не применив тарана или хотя бы монтировки. Когда мы переехали сюда - все же более-менее: Два этажа, но тем не менее тишина и порядок, церковный уют, даже в сортире! Не люблю вашу: И засуху. Хочу расцветать!
Родителей дома нет - я одна! Хети (служанка), два месяца назад поехала к брату в Бирмингем и там умерла, а старина Боб ничего не услышит у себя, копаясь хоть в гараже или даже в саду, не услышит, может прийти, но я его не пущу - закроюсь и пошел вон!
"Зайдя выпить кофе в "Браун Хорс", Беth зацепила: " - нет, не то - я же их не зацепила, в смысле: Хотя ладно. Зацепила в "Хорсе" двух парней; небрежно вскинув на плечико распрягшийся рюкзачок и подтянув красненькие чулочки, доходящие практически до ляжек: еще дальше на ляжки!.. - она вытряхнула (оказывается) губную помаду и, не заметив этого, ушла. Они, конечно, прочитали и запомнили все надписи на ее рюкзачке (сделанные лет 8 назад) типа Devil I wanna fuck you! Один сразу начал рассказывать о личности Шекспира, потом Уайлда, сбиваясь на интимные подробности. Второй "классно прикалывался", делая комплименты женской анатомии и всем "штучкам, украшающим ее". Беth подумала, что ребята очень оригинальны и ей понравились. Они веселились наперебой, забегая даже ей наперед. Вдруг Беth резко остановилась, они оглянулись - "Вы мне не требуетесь", они остановились. Она ушла, чувствуя какое-то неприятное волнение, двигающееся внутри вместе с физической неприятностью: когда даже не хочешь есть, не будешь спать от возбуждения и вообще не знаешь, что делать - и тут же просовывается какая-то интересная свобода, как игра: нажал на кнопку - тебя истязают в аду, как красный пластилин, всё в огне; нажал вторую - и холодные лазурные облака-амебы касаются тебя и затекают во все поры, во все клетки, остужая-раздражая и наслаждая, и пошел контрастный душ: Беth остановилась у входной двери, постояла, прижалась спиной, засмеялась и довольно сползла вниз, сев на корточки и свесив вниз голову так, что волосы лежали на земле. Потом догадалась, что так просидела полтора часа. Кто-то наступил на волосы - медленно подняла голову - никого; значит, сама.
Зашла, замуровала дверь, включила везде свет, закрыла все окна. Сбросила рюкзак и одежду, найдя у двери красные шортики. Нервно скатывая гольфы-чулочки, закурила, изминая ногтями длинную белую сигарету: Достала из холодильника банку коки, купленную вчера на последнюю карманную мелочь:
Ну что, пойдем наверх?
В комнате страшный беспорядок. Истерзанная постель, раскиданные шмотки, куча окурков, мусор, различные вещи, вещицы для удовлетворения плотских нужд - от плитки шоколада до презерватива, "ее" слепые рисунки, словечки, какие-то ножи, лезвия, книжки, горы кассет и дисков, всякие вкладыши, открытки и журналы, раскрошенная парфюмерия.
Надо наводить порядок. Только не сегодня! Только не сейчас!
Если философски отнестись к жизни - можно забить на все. Но каждую секунду во мне возгорается пламя, которое хочет за эту секунду объять это все, не упустив ничего: Всё - невозможно:
Самое ужасное, что видела Бетси - ящерица в зоопарке. Огромная: Длинная, зеленая, блестящая с сопливыми гребешками на гибкой спине, переходящей в хвост: Просто фекалия! Стеклянные глаза, цепкий, липкий язык: Рыба в зеленой воде - длинная, скользкая, неприятная. И еще ближе к стеклу: и тут - громадный глаз рыбы! как человеческий!.. Глаз - ужас, а первые - мерзость: но не только:
"Малы-ы-ш, запомни: темноты бояться нечего, надо бояться только своего маленького обиженного воображения, поставленного мамочкой в угол темной комнаты. Не кисни, киска, все призраки в тебе, а там - ничего нет!" - говорила 10-летней Бес красавица-мулатка мисс Кроули, воспитательница из бичстоунского колледжа. На другой день она "уехала", через пять лет Бес узнала по старым газетам, что в тот день мисс Кроули изнасиловали и убили, причем дома, причем девушки: По-видимому, кто-то дал "наколку" из колледжа: Две молодые женщины, бутылка шампанского, кровопускание, бензин: "Сатанинский обряд:" - ? Подкараулили у калитки собственного дома, втолкнули и убили. Но не сразу, конечно.
О боже, как трещит голова, ка-а-а-к!
- Проходи, Элен, я сейчас.
Элен вышла в большую гостиную, пошарила по стене и включила лампу с розовым абажуром. Райский полумрак, больше никакого света, прямо посередине комнаты роскошный диван под лампой, почему-то подвешенной сверху, причем очень высоко:
Черная решетка камина, над ним портрет - равнодушный, оценивающий взгляд молодого шотландца. Разительное сходство с Бес! На журнальном столике два стакана и графинчик с чем-то жидким: Ага: Тут же Элен приметила огромную открытку с лаконичной надписью маркером: "Бес! Бес! Бес! С 18-летием тебя, тебя! Ты просто отпад (особенно в миниюбке)! Луис и Сид Лукасы".
- А вот и я, - усмехнулась Бетси, включив еще один светильник у дивана, внизу, - с голубым абажуром. - Присаживайся. Будь как дома. Предков нету. Хочешь виски?
Она видела и жуткого черного монстра в ужастике по телевизору, но папа сказал, что таких не бывает. Игрушечный. Ну, нет так нет. Хорошо, что не бывает.
- А я иногда того: э: выпиваю! даже с аспирином - убийственно. Блин, голова как чумовая: Уже семь!
Элен аккуратно присела на диван около тумбы с телефоном и светильником. Ее голые ноги - чрезмерно длинные - были самой видимой частью пространства. Болтая ножкой, Элен скинула с нее мягкую летнюю сандалию; потом, ведя аккуратными пальчиками освобожденной ноги по другой, уложила ее под себя на диван, поправила юбочку. Эта согнутая как ? лотоса нога отсвечивала голубым на изящном, будто бы сделанном из воска - гладкого, твердого и хрупкого - колене; уютно приплюснутая на диване сама рыхленькая и матерчатая ляжка больше отдавала теплотой розового. Всего мгновенье Бетси стояла так перед своей гостьей, но быстро опомнившись, плюхнулась на диван рядом.
- Нет, спасибо, я тоже устала. Ты уже совсем взрослая, Бес. Извини, я прочла. Ненавижу такие фразы:
К чему это "взрослая"?!
Элен с полуусмешкой, наклоняясь и хлопая большими ресницами, демонстративно рассматривала свои коленки.
- Я пойду кофе приготовлю, что ли. И выпью что-нибудь от головы: Или виски все же! Предки прибудут только послезавтра. Только вот голова! черт!
- Я позвоню, ладно?
- Конечно.
У Бетси была хорошая фантазия. То она представляла себя за рулем огромного грузовика, несущегося по улицам: мелкие прохожие разбегаются, разметаются, как игрушки, машины сминаются под колесами, она с разлету, точно герой какого-то фильма, влетела в витрину магазина, затормозила прямо перед полками с куклами, они теперь ее; то она прыгает через деревья, через дома, все смотрят вверх и удивляются; то превращает именинный торт в огромный, съедает его и становится такой же огромной и сладкой, а однажды корни яблони, шелестевшей за окном, вдруг вылезли из земли и поползли к дому, прошли сквозь стену и расцвели тут ароматными розами; потом цветы увяли, и показались такие же розовые, точь-в-точь как розы - яблоки, яблоки! - дома.
Теперь чистить зубы и спать. Опять спать, спать и чистить зубы. И еще меня посылают за гигиеной - как же! Она сохранит то, что украсть нельзя, и сделает меня счастливой, и его. Нет, да ты только посмотри в зеркальце - брызги мятной пены стекают с подбородка! Они говорят! Тьфу! Fo! Похожа я на птичку в клетке! Конечно! О.К.! Похо-о-ожа. Похо-ожа мо-оя жо-опа! Не любит мои ножки унитаз. И всё тут. Фу какая. Ть-фу-у! Как будто кто-то брызгает оттуда сам! Или - сама! Меня вызывают в кровать.
Кто визжит на улице. Не люблю это. Не нравятся мне ваши порядки. Все осточертело. Нет. Нету ничего. Совсем. Прости. "Смотри какая! Ты - Элизабет? Тебе ничего не надо, ведь так?" - "Короче." - "До 12 еще три часа было". - "Ну и что?" - "Принс: и все будут удивлены:" - "Да пошла ты в жопу со своим принцем!" - "К тебе, что ли?!"
Бетси была умной. И умницей. Но капризной, как всякий единственный ребенок в семье. Бетси любила мечтать - одна, и особенно и непроизвольно - после смерти бабушки, когда родители оставляли ее под присмотром сиделки, а та - без присмотра.
Часами Бетси находилась в своем маленьком и безграничном мире предметов - кукол, игрушек, стеклышек, палочек, - и их известных только ей значений в этом ее мире, даже похожем на взрослый, но беспредельно далеким от него.
Снимите: Снимите. Снимите! Сни-и-и-ми-теее!
Одеяло.
Сон такой, значит.
Кого не люблю - это их толкователей. Да и вообще, если подойти: Вообще надо спать, экзамен все же! Нет ничего.
Зудит все, жаркое одеяло. Так лучше. А поза! Холодно. Иди сюда. Липнет, душно.
: Вплыла в комнату в виде рыбки. Бетси сыграла роль девочки-трусихи, которая боится для приличия, а не для ужаса, этой большой пустой и темной комнаты с комодом. Помогло вроде:
Бетси исполнилось 11 лет. Ей нравился один мальчик из их класса. Он провожал Бетси домой (она уже иногда ходила одна) и нес ее ранец с влюбленным алосердым Мики-Маусом. Расставаясь он вымолвил: "Позвони мне вечером", но она, понятно, не звонила, чтобы он немного пострадал, "поделал уроки". А вчера она его поцеловала в щечку и сказала серьезно: "Я уезжаю на две недели к папе".
Бетси поднялась и ушла во тьму, шурша обтягивающими ее джинсами (поверх шортиков).
Элен звонила Майку, но он не отвечал. Молчание. Ну и сволочь же он: пригласить в чужой город и смыться неизвестно куда, а у нее даже денег на гостиницу нет, даже на обратный билет, даже на жратву и жвачку! Работа - секретутка - офис - а где это? - деньжата: Да, что говорить: Лондон, центр поколения Х, а что это такое? - голубизна, наркоманство, проститня, разбой, SM, рейверы-скины: А я непременно бы потащилась на вечеринку, как у себя! Спасибо, что вспомнила про Бетси и так удачно ее нашла. В одной школе ведь учились, и она, милашка, на три года младше!
Конечно, первым делом скинуть джинсы. Еще несколько попыток.
Нет. Он пожалеет! Только по бабам и по пабам! Юркий какой!
Пришла Элизабет с кофе.
Ее губы, вишневые, полные, влажные, вздрагивающие. Они словно вишни, с которых содрана тонкая кожица и вот-вот потечет сок, кисло-сладкий и горячий:
Бетси вернулась счастливой и взрослой. Она хотела важно войти в класс, подойти к Фреду и сказать: "Привет, одногодка, я вернулась". Он покраснеет и ничего не ответит. Все мальчишки немного трусливы в этом отношении, они вроде как стесняются признаться, что дружат с девочкой. Ну ладно: Зато когда она его поцеловала чуть-чуть, он хоть и покраснел, но обнял ее, и, наверно, не совсем собирался отпустить:
В классе никого не оказалось. Странно. Миссис Уайтхед сказала, что у них физкультура. Уже приунывшая Бетси поплелась вниз, в спортзал, теребя замок своей новой оранжевой курточки. Она не принесла спортивную форму. А надо. Хотя, может, и хорошо - переодевание с этими пустышками такая занудная вещь! В зале весь класс сидел на скамейке, три девчонки стояли у брусьев. Какая-то длинноногая незнакомка в теннисной юбочке сидела на коленях: у Фреда! Бетси направилась к ней и грациозно ударила по щеке.
Нет - это слизь! Может. Бетси вдруг почувствовала животное отвращение, и даже комок подкатил у нее к горлу. Не может. Сколько можно об этом думать! Каждое движение, каждый едва уловимый звук отзывался грубой электрической дрожью во всем ее теле. Вот голубая коленка, вот розовое, вот губы: Неужели всю жизнь меня разъедала черная зависть - иметь?! Обладать, чтобы дарить; дарить, чтобы получать; иметь. Всю жизнь, до физической боли! И снились по ночам. Изматывающие, прекрасные кошмары, заставляющие при пробуждении себя щипать, чтобы осталось только бесцветная, тихая, бесстрастная темь: И опять гул в голове и стук крови, опять в глазах наяву ее губы: Маленькие волосики на верхней губе, блестящие зубки, проворный язык. Элен, ты очень красива, но губы - это просто что-то извращенное. Больше в мире нет ничего более прекрасного, пошлого, запретного, дьявольского, выставленного напоказ каждой мелкой сволочи типа Майка: или Фреда!
Элен что-то спросила.
О нет, Боже, нет! У этого кофе вкус крови. Я свихнулась.
- Что.
- Где здесь туалет?.. Спасибо.
Боже!..
Два цвета проникали друг в друга, завихряясь. Полумрак вращался вокруг комнаты. В окно что-то стукнуло. Бетси содрогнулась. Ударилась затылком о деревянную спинку сверху. Вверху покачивалась лампа, и около нее кружилась толстая бабочка. Она умрет, я ее раздавлю! Ее рука корябала теплое место, где сидела эта незнакомка Элен.
Бетси издала сдавленный звук.
Посмотрите, как намалевана! Накрашена: накрашена! В школе! В нашей-то школе: Челка до самого носа, голые ноги: и длинные!.. Нет! Губищи! Нет! Бетси такой не будет, никогда. Никогда! Как не стыдно!
О Боже!.. Я больше не могу. Боже: боги: дьявол: Пошли мне привет из ада! Пошли!!! Я хочу изрезать эти губы. Губищи! Хочу!
Нечеловеческим голосом Бетси произнесла: "Боги мои, дайте", - вернувшаяся Элен услышала голос охрипшего пьяницы. "Дайте мне их:"
- Ты что, молилась? - усмехнулась Элен. - Я и не знала, что ты того-этого: о:
Элен завела глаза к небу, засунув палец в рот.
Да-а: - Бетси залезла под майку, сорвала крестик с тонкой серебряной цепочки и бросила его в портрет предка. Легкий как дрожь звон, легкий смех сверху. Элен села рядом. Надо было о чем-то говорить. Долгие минуты молчания. Как роковой выстрел - звонок. Телефона. Элен вскочила.
Майк?!! - звук заполнил каждый миллиметр пространства комнаты, вытеснив весь кислород. Бетси задыхалась. Совсем близко. Ее рука мяла материю дивана. Замерла в конвульсии. Элен плюхнулась на руку Бетси.
Конечно, никакой не Майк. Ошибка!
Мгновенно, пытаясь высвободиться, палец угодил во что-то жгуче-горячее, ядовито-мокрое, мягкое, как густая кровь.
"Мамочка, там они, ящерицы!" - кричала маленькая Бетси, бросаясь на шею к разгневанной матери. Захлебываясь и дрожа, она пищала: "Там, за комодом! Из-под комода: Ящерица, и рыба взлетела вверх:" - "Придумай что-нибудь получше", - сказала миссис Спенсер, которой пришлось пожалеть ребенка (вообще-то она была очень доброй). Надо было придумать что-нибудь поправдивее, но это пришло само собой.
Наверное, Бетси польстилась на варенье. А родителям вечно жалко. Не варенья - лучшей жизни, страшной формы, которой нет. Съел варенье - заешь горчицей, детка, а то привыкнешь! Бетси была поставлена в свою большую комнату с высоким-высоким потолком, заваленную постаревшими игрушками (ей уже 6!), громоздившимися вокруг огромного комода, который неизвестно как попал сюда через такую узкую для него дверь.
Через секунду Бетси уже морщилась от того, что она, такая большая, вжалась в пухлое тело миссис Спенсер, своей мамочки.
Вместе!
Два искрящихся электрических шара сорвались с черной высоты и упали, разбиваясь вдребезги, орошая вселенную агониями синих молний. Осколки разлетались во все, во все, во все стороны: Разлетались звезды. Пыль.
Элен приподнялась, пытаясь встать. Бетси свалилась к ее ногам. Где-то светились звезды. Звезды, угловатые, напоминающие лебедей, летели, вращались, сталкивались друг с другом, на мгновенье окрашивая все в пламенеющий ярко-красный или желто-зеленый цвет.
- Тебе плохо?
Бетси открыла глаза. Элен. На коленях, ее губы у моего носа - длинная!
- Пойдем в ванную: вот: Вот так:
- Элен! - вскрикнула Бес и, вырвавшись у поднимавшей ее под локти подруги, упала на паркетный или каменный пол.
Снова желто-зеленый экран, красные круги, звезды-лебеди: Снова (слова) тебе плохо. Бетси выговорила, что справится сама. Кое-как поднявшись, она понеслась в ванную. Добравшись, захлопнула дверь, защелкнула, и нечаянно рухнула на пол, хватаясь за раковину. Поднявшись, скользя влажными руками по зеркалу и не узнавая своих глаз, опять повалилась вниз. На полу она подняла белые тоненькие трусики.
Больше ничего. Ничего! Ничего:
Это мокрые трусики Элен. Славная девочка из романа. Маленькая. Ма-а-аленькая. А-ха-ха! Мамочка!
Распластавшись на полу, Бес засовывала трусики в рот, поглотив их все, она вскочила и врезалась головой в зеркало.
Очнувшись в осколках, она, вытащив трусики, высунула язык; самое большое клинообразное его отражение она подняла и лизнула его зазубренный, косо отломившийся край. Какое-то странное волнение, неприятное, как прикосновение холодного металла, передавалось от левой руки к сердцу. Бес сделала маленький надрез и долго ждала, когда из царапины появится кровь. Вдруг она полоснула со всей силы левое запястье, и еще раз, еще, еще - больше! Рука напряглась: У правой руки, казалось, отскочил мизинец: Бес смотрела , оскалясь и плача, на четыре разъехавшиеся ранки, так похожие своими заворотами на эту облупленную вишню, нет, лучше черешню, она вкуснее, хотя я никогда не удосуживалась ее: Боже! Только кровь мешает - надо опускать руку, чтоб она сливалась, и опять - вишня: Бес видела что-то белое в ране и подумала, что это кость: Волосы, совсем длинные, как рука, лежали на полу в крови - глаз Бес тоже лежал на полу рядом с осколком зеркала: Сначала Бес извивалась и хваталась за рану, но потом затихла.
В дверь стучали. Потом дверь распахнулась:
Спросите девчонку, хочет ли она пойти с Вами посмотреть на лунное затмение, случающееся один раз в сто лет! Феерия под запрокинутыми взглядами в небо. Нет, она не хочет. Не хочет. Не не может, а не хочет. Кому какое дело-то!
Постыдно: А ты, Фредди, об этом пожалеешь. Гнусный нахал! Полюбить такую: куклу! Как размалевана: И учится, наверно, неважно - сразу видно!.. Новенькая!
Она и вправду училась плохо, и на три года старше: Что за чушь! Сколько проклятий. И это почти у каждого: Умники и умницы - это дебилы, очкарики-недотепы, девочки с косичками, маменькины сыночки и дочки. Дура!
Как всегда. Все хорошо и светло. Лицо Элен. Очнулась я. Приподняла перебинтованную руку. Жалюзи (спальни) открыты, и там темно. И здесь, но не очень.
Беth больно шевельнулась, хотела встать, но, словно придавленная бетонной плитой, откинулась на подушку; потолок показался такой плитой, которая вот-вот сорвется вниз.
Эта дрянная Элен, как напившаяся в первый раз малолетка, смеялась, едва не падая кувырком назад, на спинку, вскакивала, подпрыгивала, накрываясь дождем волос, снова вздымала лицо к небу, к потолку, и, задыхаясь, опять смеялась с эхом режущего горького плача внутри.
И мне хочется кричать. Но что-то, черный паучище, что ли, въелся в горло и душит шероховатыми лапами голос, забирая в клейкий кокон все мыслимые слова. Проглотить! Плюнуть: что же: е:
Элен запрыгнула на кровать, встала во весь рост, расставив ноги, так что Бес видела их полностью. Мотнув головой, Бес больно дернула растоптанные свои черные волосы, теперь приковывавшие ее. Приковавшие ее взгляд и сердце неподвижно. С треском и искорками стянула майку, бросила на растекшуюся уже, мутную, никем не замеченную свечу, окаменела. В темноте комнаты тело Элен казалось вылитым из раскаленного железа. Боязливо освещая нежно-розовым эту клетчатую тьму, оно заставляло губы Беth, вздрагивающие от малейшего шума дыханья, оплошно не сдерживаемого после остановки сердечка, вызывающе пугающего, как грозные громовые раскаты, обжигаться, мгновенно отдергиваясь, ежиться и снова вздрагивать: В воздух уже впрыснут этот черный запах, вот он медленно рассасывается, растекается, как алкогольное тепло в желудке, тает, как кубик сахара в кафе-кофе, смешивает свою темноватенькую суть первых капель урины в водице на донышке клозета [души]:
Когда наступает ночь, я смотрю в окно. Вижу город, и мне больно. Я плачу. Мне же больно. Я иду по городу, ловлю манящий блеск огней. Одна, и мне все равно. Я делаю что хочу. Хотя о многом сожалею. А вообще - нет! А дома опять спать, чистить зубы, учебник экономики, фильм про девушку с большими зубами из бедной семьи: Я уже всё: Спокойной ночи:
Ffffuuuuuckkk!!! Х / * / формат / Х / конец // Х


Ты посмотри, ровный розовый загар, везде, ни черноты волос, ни морщин, ни мурашек: Гладкое блестящее тело. Кукла на три года старше! Мертвая статуя. Раскаленная для нее, только в этот момент вылитая вся из столько лет уваривавшегося желания. Потуши, остынь, нельзя, не время! А сейчас - с неба на кровать, вся до капли, всё до капли. Капли по полированным ногам.
Влетев в растопыренные веки оконца, стеклянным шаром по всему телу Бес прокатился холодный выдох ветра.
Статуя Элен с застывшим ужасом насилия на презрительно расслабленном в этом нечеловеческом напряжении лице: Извергает, выплевывает, выжевывает наружу словечко, потом другое, и еще - со звуком протыкаемого сырого мяса: только губы, полные, живые, дразнящие. Мертвой белизной поблескивают острые зубки, пытающиеся при каждом произнесении бесстыдного th раскусить изворотливый язык, против их воли прорывавшийся на опасное свидание к похотливым сестрам-близнецам - губкам.
: Любимую мою Рут Баркер, с которой мы были как близняшки - одинаково начинали краситься, одинаково круто управлялись с феном: Она все хотела поразить мир своими гениальными рисунками и влюбиться-пожениться с таким же отъехавшим художником: Утянули наверх, по лестнице, на второй этаж. Скинули ее солдатские башмаки с блестящими острыми: Она то кисло плачется, то дико смеется и требует: "Еще, еще этой краски: До рассвета!". Она чего-то обглоталась. Ей 14, им по 18, трое. Нижний этаж для танцев.
Раньше мечтала. Теперь твоя Бес находит ее с закаченными глазами, рассеянной и расслабленно-нервозной: В потоке длинных черных машин с сорокалетними бандитами-уродами типа Дж. Карта и С. Левенштейна. Зачем все это? А! А! а? а-а:
Последний раз видела ее: Элен уже 16(17)-летняя, с шикарной квартирой - мраморная сантехника и все такое:
В каком-то баре: Привет, говорит. Знаешь, какой самый хардовый, чувственный и гигиенический способ мастурбации?
Свои два пальчика в напалечниках?! - я не стесняюсь.
Ноу, киска, ноу-хау. Берешь мощную низкочастотную колонку - у тебя наверняка есть такие - кладешь на пол, решетку лучше снять:
Ну и что?
Не спеши: Каков основной принцип мастурбации?
Я не стесняюсь.
- Принцип? Та грязь, которую стыдно даже и предлагать партнеру, реализована:
- Wrong way. Вибрация! Колонку надо оседлать! И включаешь Limp Bizkit или "Спайсов", если тебе больше нравятся: Только сразу не делай на всю, а то ты такая: Сама диафрагма может касаться:
- Тогда, может, фаллос приделать к ней?! - выпалила я, как дура.
- Может, ко мне: заглянем?.. м-м:
Нет, нет: я стесняюсь.

Вдруг представляется мне, что под кожей Элен есть кости, скелет, а все остальное - это просто мясо, кровь, вода, и все это уходит своими соками в мозг, который сам - какая-то слизь с крошками зеркала: и это можно любить? Ну нет уж! Это - только привести в состояние равновесия! то есть искромсать! А где ж душонка - в печенках? в этих всяких внутренностях и соках? Все материально, только разная материя, разные виды! и видов этих бесконечно: А что такое "бесконечно"? По-человечески не могу это понять, как и четыре страницы из "Капитала", на которых дремала вчера три часа! Человек не может осознать такую вещь! Вселенная-де бесконечна, а как это так бесконечна?!! Вот если наша галактика - один атом в другом мире, макромире! а один атом в составе меня, допустим - это галактика в каком-нибудь микромире, и так, по типу матрешек русских, - всё до бесконечности? Только так может существовать бесконечность! Миллиарды миллиардов разных миров, галактик, синих там или зеленых планет и городов в одних этих губах!!! Элен, ау, Элен! неужели ты не понимаешь этого, когда бьешься в экстазе или в extasy, обглотавшись своего любимого Сloud 9 или как там его: Но все-таки человек, может, интересен другому сам по себе: Что может быть красивее перекошенной души? - перекошенное тело не вызывает у нас необъяснимой эстетической приязни, совершенное тело? - да это же неинтересно, когда с совершенной душенькой и кажется нам, что выше нас, ан нет - просто совпадение, безделушка, шутка, а вот перекос в душе и совершенство в теле - это высшее, что может дать человек. Да, так и есть! Если у вас есть хоть что-нибудь во лбу и в сердце - вы сообразите: ведь видели, видели, видите таких людей вокруг, но вы знаете, что вам до них: если, конечно, хоть что-нибудь соображаете: Даже пан Достоевски, польский, по-моему гений, писал: описывал хорошие, вульгарные какие-нибудь, ситуации и имел в виду такую, подобную мысль:
Нет! вообще-то это блеф! Вот растут какие-то цветочки, одуванчики, они ведь все разные, каждый чем-то да отличается, у каждого своя "судьба", а для нас - они все одинаковые: проходит несколько месяцев - и они погибают, и вырастают другие, а нам все равно - одуван он и есть одуван: Человеку трудно с этим смириться - он может даже из-за этого "работать на вечность", будет писать книжки, но через 100 лет его забудут, все, кто читал его, умрут: не через 100 лет, так через 1000, не через 1000, так через 100000. А что такое 100000 - просто "некоторое время", и всё. Всё!
На стене длинными клетками высвечивается экран со слабо качающимися ветками и их листьями, копошащимися: Там луна. Совсем светло от экрана на стене, какие-то мелькания, глупое черно-белое кино, смотришь - и хочется плюнуть в лицо соседу: ему ведь нравится, сам с ними все и придумал. Дрянь праздник.
Свет погас мгновенно. Ничего. Чернь. Элен заботливо расстегнула пуговицы на юбочке Бес, расшторив ночное окно, прижалась всем лицом к холодному стеклу: изнутри, из промерзшей жаркой тьмы, на оттаявший пятачок с задранным носиком смотрела маленькая девочка, одетая в поношенное коротенькое пальтишко, порядком продрогшая в этой:
- Я разрешаю тебе целовать свои колени. Лизать колени. Я стисну ими твой язык и раздавлю: сильно придавлю, резко отпущу, разведя, и потом со всей силы сомкну: Я буду ползать по тебе по-пластунски, обвиваться и душить, как змея ветвистым своим языком, буду извлекать сочную пищу, таящуюся под веками, в носу, между зубов, глубоко в ушах, под ногтями, в порах кожи: Но главное, конечно, - окно внутрь, большое и темное, разбитое твоими зеркальными осколками: Мы вместе сядем на шпагат, на шпагат сядет каждая твоя мышца, даже нервная, даже позвоночник, я растяну [тебе] [:] Я загну тебя так, что ты сама окажешься глядящей на себя из окна. Твои ноги расклинят, обнимут за бедра эту широчайшую кроватку, ты будешь рыдать, рыгать, а я буду сверху выжигать своей огненной гладкой точкой черные линии на твоем мягком теле, лазерный пучок сфокусирован в центре, поднятом высоко вверх, я жгу плоть, внутри: Но тебе я не дам развернуться, я взлезаю на твою шею мокрым следом, клеем сползающим залипая глаза; свои упругие пальчики я постепенно ввожу внутрь, а ты смотришь в окно: один палец, два, три: вывожу, снова - ты видишь их оттуда, ты не можешь, вывожу, это были без локтей, а теперь - весь левый кулак с ногтями, внутрь, представляешь: Ты умираешь в течение 20 секунд. Я сползаю, ты давишься от боли и катаешься по кровати, но я тут же включаю яркий свет, и ты видишь; свет тухнет, и ты делаешь их, мои губы; только пара секунд глубокого безрассудства, затем за это сама выгибаешься в изуродованную лягушку (как прежде), я перекатываю тебя, задрав в небо место детского наказания, ты сидишь не на кровати, на небе, я накрываю тебя; уже уставшая, усаживаюсь, раскорячиваюсь сверху, изливаю с трудом и сверхкайфом в тебя сверху литр едкой горячей жидкости. За это - губы: все, что угодно. И всё. Больше ничего.
В запертой ванной всегда душно, всегда мало пространства, всегда зеркало, всегда бритва на полочке, всегда вода, всегда запах мыла и прочего (когда у нас была смежная с туалетом). Вот зеркало, вот зеркальный потолок, вот белая пена, и высовывается, обтекает, блестит розовенькая ножка, поднимается: Сколько-сколько раз хотелось увековечить этот момент! Наплевать хочется на все, это одна красота и нет больше ничего, ничего. Сжечь "Джоконду", пусть подохнет будущий муж и детки, и каша, и овсянка, и сестра-школьница, и все пойдут в канализацию.
Если ты хочешь, ты довольна, если не хочешь - умираешь.
Бес уже перестала кричать, сама помогала своей мучительнице, пригласила ее, готовая разорвать себя пополам. И вот она пришла, и вот они состыковались, и как иглой прошло, но за ними наблюдали.
В дверях мать.
Хотелось умереть иногда, покончить с собой, много раз: Именно - много раз! Но по натуре я, наверно, оптимистична - так сказать, воля к жизни, интерес к событиям, поиск наслаждений: Помню, как все суицидальное вдруг исчезло. Мы катили на машине - я, Лаура, Кейт и: уже забыла как звать эту девушку, маленькую, но чрезвычайно слащавую: Все в обкурке, эта слащавенькая раскуривает какую-то дрянь, одну за одной, и говорит, что "не прошибает": Лаурита мотает рулем и ногами - большая сила в этих тормозах - я то бьюсь о боковое стекло, то подскакиваю вперед, а слащавенькую крошку капитально притиснула крупногабаритная Кати: даже кровавый насморк: И вот - несколько мгновений, которые я помню как на фотографии: такие же веселые девочки, так же летят "за стольник", только пошикарнее - "Порше". Прямо в лоб. Тут я подумала, что меня убьют, хотят убить. Специально. Эти милашки оказались вдруг незнакомыми и коварными. Нас как-то удачно занесло - все опять треснулись в стекло, а "Порше" прочертил по правому боку и скрылся. Надо сказать, что, сажая меня по дороге в университет, они кричали: "Можно тебя подснять?!" И теперь я иррационально боялась, что меня действительно "подсняли" - завезут куда-нибудь в переулок и начнут насиловать, как мисс Кроули: Эти-то подружки-однокашки! Я вцепилась в куртку Лауры - всех это крайне развеселило - я тогда вцепилась ей в горло!.. Своими длинными мускулистыми ножищами она умудрилась ударить меня в живот, а потом выкинула на мостовую: На следующий день мы помирились, конечно.
Мать Бес исчезла.
Там шум. Здесь раййй. Последний крик. Там отголоски. Здесь ничего. Здесь нет. Только губы. Сейчас!! Бес принялась за них пальцами. Скользкие, продавливающиеся, как пиявки, сосущие, зовущие, мерзкие. Бес водила по ним пальцем, каждое разглаживание наполняло ее тело свинцом; она замирала, умирала, очнувшись, плакала и снова касалась самого: И никто - она. Безумно тереть, соскальзывая в рот, грубо хватать и драть: Затихла: Теперь - как засыпающая рыба, захватывая, но не проглатывая воздух, приблизилась ртом: Раздавленные пиявки? Борьба с магнитным отталкиванием? Первое касание:
"Я пошла", - последняя деталь - майка (моя). Свесила волосы. Это всё. Губы. Еще разок. Мать в дверях. "Беth?" Наклонилась. Спасибочки. И после этого такая нежность! Трык-трык джинсами, как только: Мои джинсы-то. Незабываемый взгляд мамочки.
Hi!
Ушла к себе. Снова плачет.
(Почему?) Bye! (может, еще?!)
ЕЩЕ!!!
Вернулась.
Дай мне.
Мама смотрит. Они. Пиявки! Джинсы, розовые, свет, стоп, кровь, белый: Рыбы! осколки! всякие черные осколки везде! всякая плоть! все движется:
Again, kid.
Мамма. Хлопнув дверью, выскочила из дома.
Ка-а-а-ж-ждая: до-о-ля-ля секу-у-унды-ы:
Светает, мэм.
На крик прибежали соседи. (Из газет - это что-то невероятное!) "дикие вопли и кавардак:"
Миссис Спенсер, зайдя в спальню, не увидела дочь, изломанную, на полу в крови. Все цело, только раскидано, даже столик опрокинут: Каким-то дымом пахнет, сигаретным и еще каким-то: в телефоне очень громко гудит: Полиция?!.. Брызги на кровати. Кровь, словно какая-то каша на шелке. Отец увидел голую дочь в журнальной позе: Фотографы, вспышки: только с завернутой ногой, разорванным горлом, другими рваными ранами, самая лучшая из которых по спине вглубь ягодиц, на животе как от ногтей: Все это - чьи-то трусики, чьи-то окурки, чья-то юбочка, чья-то несмытая жидкость в унитазе, на постели, осколки, слюна, заколка:
"Опять эта голосистая маленькая Бетси! - улыбаясь, в полусне облизывался жирный сосед Хэнк. - Я бы ее удушил, чтоб не терзала своими смешками мой мешок с кишками! Посадят - а то б удавил".
Теперь она, Бетси, не маленькая. И молчаливая. Просто лежит, не думает.
А что Элен - она успела быстро наглотаться! Вцепилась таксисту в волосы, кусалась. Два здоровенных дяди, таксист и полицейский, очень смущаясь, что их кусают по дороге в "обезьянник" такие сочные губки, тащат под руки эту Элен в джинсах и майке Бес. Решетка, чуть моргающий свет, она сидит на бетоне в углу, расставив ноги: В другом углу две проституточки, лет по 16. Ее, наверно, посадили бы за убийство, но утром ее нашли задушенной, с изуродованным лицом и гениталиями. Девушки молчат (их личности уже установлены; они были в одном военном лагере для подростков - не выдержали дисциплины и вместо лагеря обитали на ближайшем пляже), но неужели они били каблучками ее лицо, вонзали их в ягодицы, душили нейлоном?.. Нет!
Молчат девушки. А что сказать? Что тут скажешь? А кто, вы думаете, рассказал вам эту интим-историю?

Шепелёв Алексей

  

Новости | Дебют 2001 | Лауреаты | История | Документы
Лица | Связь

© 2001-2003 Независимая литературная премия "Дебют"
Made in Articul.Ru
Rambler's Top100

Смотреть онлайн бесплатно

Онлайн видео бесплатно